Потеря работы оказалась сокрушительным ударом. Пэрол (жена Ди Хока – прим. ред.) и я оказались одни в огромном городе, который мы ненавидели, вдыхая его режущий глаза грязный воздух. Даже внутри нашей квартиры можно было увидеть синеватую дымку смога. Наших денег должно было хватить только на то, чтобы прокормить себя один месяц, у нас не было сбережений, зато был значительный долг, два ребенка и скоро должен был появиться третий. Гордость не позволяла рассказать о нашем положении родственникам, не говоря о том, чтобы искать у них поддержки.
… Я неистово погрузился в поиск работы, мне было не важно, что делать и где. В течение месяца я нашел жалкую работу со скудной оплатой, что позволило нам ненадолго перевести дыхание. В дальнейшем мы никогда не попадали в такую уязвимую ситуацию. Мы поклялись, что, за возможным исключением ипотечного кредита на жилье, у нас больше никогда не будет долгов больше, чем денег на банковском счете. Через месяц я взялся за еще две малооплачиваемые работы. На всех трех у меня был плавающий график, ни один из работодателей не догадывался о том, что у меня есть еще две работы. В этом преимущество больших городов.
… Геркулесовыми усилиями мы через полтора года расплатились с долгами и положили небольшую сумму в банк. Я уволился с двух работ, чтобы сконцентрироваться на третьей. Это была небольшая инвесторская компания, находящаяся в сложной ситуации благодаря коррумпированному менеджменту. Владелец компании, суровый полный мужчина с тонкими губами, не жаловал сотрудников большими зарплатами, однако дал торжественное обещание предоставить свободу в применении нетрадиционных методов и пообещал хороший процент с прибыли в случае успеха. Первое обещание он сдержал.
Пять лет спустя я сел рядом с владельцем, чтобы получить свои проценты с продажи успешной компании. Один на один с голой жадностью и надувательством. Несмотря на то, что он зарабатывал миллионы на различных бизнесах, он заявил, что та прибыль, которую он обещал разделить, включает в себя и убытки, которые несла компания на протяжении нескольких лет до моего прихода. Следовательно, делить было нечего, даже если компания была очень выгодно продана. Он был непреклонен: "Если тебя это не устраивает, ты можешь идти в суд".
Это была настоящая дилемма. На протяжении всей своей карьеры в сфере финансовых услуг я испытывал отвращение по отношению к судебным тяжбам, гордясь тем, что никогда не изымал заложенную собственность без согласия клиента и что никогда не подавал в суд на клиента, чтобы вернуть долг или принудить его исполнять контракт в судебном порядке. Все достигалось с помощью сотрудничества и убеждения. Это был решающий момент.
Я почувствовал, как умирает доверчивый ягненок внутри меня. Я пристально посмотрел в эти мертвые невыразительные глаза, глубоко вздохнул, и с оттенком жалости и презрения тихо сказал: "Оставь себе деньги. Видимо, тебе они нужнее!" Мертвые глаза даже не моргнули. Тонкие губы не пошевелились. Его невыразительное лицо осталось каменным. Животная алчность поглотила его окончательно. Я развернулся и ушел. С тех пор я его никогда не видел.
Read in English...
Dee Hock, One from Many: Visa and the Rise of Chaordic Organization, 1999. Отрывок публикуется с разрешения издателя Berett-Koehler Publishers Inc., San Francisco, CA
